Шарль Теодор Анри де Костер биография

 
 

Навигация

Знаки зодиака

Знаки зодиака Овен Телец Близнецы Рак Лев Дева Весы Скорпион Стрелец Козерог Водолей Рыбы
Шарль Теодор Анри де  Костер

Шарль Теодор Анри де Костер - биография

Известный : Писатель

Страна: Бельгия

Категория: Писатели

Знак зодиака: Лев

Дата рождения: 20 Августа 1827г.

Дата cмерти: 7 Мая 1879г.

Биография добавлена: 1 Апреля 2014г.

Шарль Теодор Анри де Костер (фр. Charles-Theodore-Henri De Coster, 1827–1879) — бельгийский франкоязычный писатель.

Шарль де Костер родился 20 августа 1827 г. в Мюнхене, в семье управляющего делами папского нунция. Рано потеряв отца, начал вести жизнь, полную лишений. Окончив, несмотря на теснившую его нужду, университет, де Костер некоторое время служил в государственном архиве, где ознакомился с материалами, оказавшими значительную помощь его последующим литературным работам.

Существует два сорта бездельников: одних всякая работа приводит в бешенство, другие от нее только скулят.

Костер Шарль Теодор Анри де

В 1858 издал книгу «Фламандских легенд» (Legendes flamandes), несколько позднее — сборник новелл «Contes brabancons», не давших ему ни известности, ни достатка.

Одна из повестей цикла «Фламандские легенды», «Сметсе Смее», своим сюжетом напоминает новеллу «Федериго» П. Мериме. Отличие состоит в национальном колорите, поскольку призраки ада — не кто иной, как ненавистные нидерландцам деятели оккупационной испанской администрации в эпоху войны за независимость (герцог Альба, Якоб Гессельс, король Филипп).

В 1867 выходит в свет значительнейшее создание де Костера, также не имевшее успеха — роман из эпохи борьбы Нидерландов с испанским владычеством: «La legende et les aventures heroiques, joyeuses et glorieuses d’Ulenspiegel et de Lamme Goedzak au pays de Flandres et ailleurs» («Легенда об Уленшпигеле и Ламме Гудзаке, об их доблестных, забавных и достославных деяниях во Фландрии и других краях»), для написания которого де Костер использовал свое знакомство со старинными хрониками («История Нидерландов» ван Метерена, 1599, и др.), а также с произведениями писателей и публицистов XVI столетия.

Счастлив тот, кто в черные дни сохранит чистоту сердца.

Костер Шарль Теодор Анри де

Неуспех романа, без сомнения принадлежащего к числу наиболее замечательных явлений новой европейской литературы, объясняется рядом причин. «Уленшпигель» локален по своему колориту.

Это «фламандский» роман, спрос на который так возрастает в XX в. (Роденбах и др.). Однако в эпоху де Костера «фламандское» движение в искусстве в сознании передовых представителей бельгийской буржуазии невольно ассоциировалось с «фламандским» движением в политике, развивавшимся под знаком реакционного клерикализма.

Промышленная буржуазия, потерпевшая в 1870 поражение на выборах благодаря голосованию фландрских городов, приведших к власти католическую партию, не могла увлечься «фламандским» романом де Костера.

Ладно, раз я должен вам за тесто уплатить, пусть тогда товар, что из него испечен, мой будет.

Костер Шарль Теодор Анри де

В то же время для сторонников католической партии «Уленшпигель» был неприемлем хотя бы уже потому, что в нём антиклерикальная тенденция выражена с особой силой. Тех и других от романа отталкивала развиваемая в нём мысль о необходимости воссоединения Бельгии и Нидерландов, от которых Бельгия отделилась в 1830.

Социальные же идеи произведения (идеи о социальной справедливости, о возмездии за кровь погибших от рук сильных и богатых), намечающие близость писателя к наиболее передовым слоям мелкобуржуазной интеллигенции, оказались заслонёнными от широкой аудитории необычной для 70-х годов структурой романа, чуждого господствовавшему в искусстве того времени натурализму.

В своей творческой практике де Костер восходит к Фаблио, Рабле, Монтеню, нидерландским мастерам XVI—XVII вв.

Однако при всём своём пристрастии к прошлому де Костер не пассеист. Его манит эпоха юности буржуазной культуры, её полнокровность, стихийность и вместе с тем красочность, нарядность.

Де Костер обращается к Ренессансу, чтобы современная буржуазия могла осознать свой почтенный возраст, ознакомившись с его романом, а «народ», представленный в «Уленшпигеле» главным образом городскими и сельскими ремесленниками, мог узнать о неотомщённых ещё в полной мере преступлениях господствующих классов и церкви и о своем былом героизме, которому суждено вновь проснуться, как Тилю, сыну Класа, в конце романа.

В смелых аллегориях и символах раскрывается смысл «Уленшпигеля». Несмотря на широко развернутую документацию (введение в роман подлинных текстов проповедей XVI в., отрывков из старинных песен и т. п.), это не исторический роман, а скорее документированная легенда о борьбе гёзов, то есть «нищих», точнее — «рвани» (прозвище нидерландских инсургентов), с папой и Филиппом II.

Тиль Уленшпигель (облагороженный герой лубочной фламандской книги «Het Aerdig Leven van Thyl Uylenspiegel», из к-рой де Костер заимствует ряд глав) не только неугомонный забавник, к-рый бродит по свету, бесстрашно насмехаясь над чванством и высокомерием дворянства, жадностью монахов и проч., постепенно перерождающийся в стойкого гёза, он — «дух Фландрии», не умирающий никогда, вечно юный, как и его возлюбленная Неле — любовь Фландрии, над которой не властно время.

Уленшпигель вездесущ. В образе шута он забавляет короля, под видом живописца проникает во дворец ландграфа, в одежде крестьянина, подмастерья, солдата посещает города и села, заглядывает в дома горожан, трактиры и мастерские ремесленников.

Он необычайно зорок, страна простирается перед ним помостом для мистерий, и он видит, что вверху разместились «кровопийцы народные, внизу — жертвы, вверху — грабители-шершни, внизу — работящие пчелы, а в небесах кровью истекают раны Христовы».

Став гёзом, он выковал в себе великую ненависть к угнетателям. Но он не одинок. Его дополняет ставший его другом и спутником толстопузый простак Ламме Гудзак — брюхо Фландрии, средоточие «фламандской» стихии романа.

Массивное тело Ламме, выступающее в атмосфере обильной жратвы, как бы отягощает роман, наполняет его грузом торжествующей плоти, придавая ему тем самым своеобразную монументальность.

Именно Гудзак дает К. повод обращаться к старым нидерландским мастерам. Груды съестного, все эти разнообразные колбасы, вино, пиво, пирожки, жирная ветчина, ароматные жаворонки написаны К. в манере великолепных натюрмортов Снидерса.

Рисуя интерьеры заезжих дворов и трактиров с их необузданным весельем и побоищами, де Костер широко пользуется полотнами Тенирса и ван Остаде, и, нужно ему отдать справедливость, достигает уровня своих учителей. На плоскости названных героев романа (нижний этаж общественной жизни) размещены автором и другие персонажи, из к-рых выделяется «ведьма» Катлина, доведенная до безумия пытками инквизиции.

С ней связаны «магические» эпизоды «Легенды»: видения Уленшпигеля, вызывающие в памяти жуткие, озадачивающие своей причудливостью фантасмагории Иеронима Босха и Питера Брейгеля.

Над миром работящих пчел и жертв высится в «Уленшпигеле» мир палачей, грабителей-шершней. Первых автор любит и жалеет, вторых ненавидит.

Он беспощаден в изображении Филиппа II, этого «коронованного паука с длинными ногами и разверстой пастью», к-рый сидит в мрачной твердыне Эскуриала и плетет паутину, чтобы запутать фландрский народ и высосать кровь из его сердца.

Он беспощаден к хищным епископам и тучным монахам, мозги к-рых заплыли салом, к «великой матери людей» — католической церкви, пожирающей своих детенышей, всюду сеющей смерть и слёзы, костры и дыбу. Сцены зверств инквизиции сделаны К. с поразительной силой (сожжение Клааса, суд над Катлиной и др.).

Но высшего патетизма де Костер достигает в изображении восстания гёзов. Это идейный узел произведения. Пафос борьбы особенно близок автору. В общем де Костер довольно верно воспроизводит перипетии движения.

Начатое дворянами в своих узко-сословных интересах, оно вскоре стало всенародным, причем на первый план выдвинулись общественные низы: масса городской и сельской мелкой буржуазии. Де Костер отлично схватывает эту массовость движения и высокий героизм его незаметных участников.

Массовые сцены являются почти неизменным фоном «Уленшпигеля». Но, как известно, во Фландрии движение гёзов потерпело неудачу; оно было предано дворянством и крупной буржуазией, лишь только в силу своего размаха из национального стало перерастать в классовое.

И де Костер заставляет негодующего Уленшпигеля петь «песнь о предателях», одна из строф которой кончается словами: «Нас предали попы и баре. Корысть учила их предать. Песнь о предателях пою я».

И Уленшпигель, сопутствуемый Неле, уходит жить в высокую сторожевую башню в ожидании тех времен, когда можно будет вновь вздохнуть воздухом свободы, повеявшим над Бельгией.

Буржуазные критики и историки лит-ры, восхваляющие роман К. в качестве «национальной библии Бельгии», обычно замалчивают эту его социальную устремленность.

Они предпочли использовать произведение де Костера во время мировой войны, для шовинистической агитации шедшей под знаком «немецких зверств».

Выше говорилось о близости автора к Рабле, в «предисловии совы» автор сам признаётся в этом. Близость эта проявляется в языке, полном архаизмов, отчасти в композиции, поскольку «Уленшпигель» подобно «Гаргантюа и Пантагрюэлю» представляет собой сплав комических новелл во вкусе фаблио (некоторые их них антиклерикальны: «Чудо св. Ремакля» и др.) с главами публицистического характера, с эпизодами, исполненными высокого драматизма (движение гёзов, инквизиция, сцены суда.

У Рабле: «Остров пушистых котов»), в пристрастии к аллегорической маскировке мысли, в игре слов, в бойком диалоге — цепи отточенных, остроумных ответов (кн. 1, гл. XIV, XVI и др.) и проч. Наряду с этим в де Костере, не ставившем себе в «Легенде» собственно реставраторских, чисто стилизационных целей, виден и мастер XIX в., младший современник Эжена Сю, подобно последнему обращающийся к технике романа тайн для сообщения большей эффектности имеющим агитационное значение эпизодам произведения, ценящий антитезы, местный колорит и т. п.

В период торжества натурализма поэтика де Костера не могла не казаться старомодной точно так же как идейное наполнение «Уленшпигеля» в эпоху борьбы промышленной буржуазии за политическую гегемонию не могло не казаться представителям официальной критики по меньшей мере неактуальным.

Будучи идеологом той части современной ему интеллигенции, которая в процессе стремительного развития промышленного капитализма сошла на низшие ступени социальной лестницы, де Костер выступает обличителем сложившегося порядка.

Однако пафос «Уленшпигеля» чужд какой-либо определенной классовой направленности. Ненависть де Костера к «грабителям-шершням», делающая его союзником широких слоев угнетенных, не ведет к конкретным социальным выводам.

Став «жертвой», он всего лишь приблизился к «работящим пчелам», не порвав однако прежних классовых связей. Отсюда неустойчивость, противоречивость в мировоззрении де Костера, борьба в нём различно направленных элементов, от религиозно-мистического осознания мира (магические эпизоды «Уленшпигеля») до идей мести за кровь угнетенных.

Вам также будут интересны:

Шарль Теодор Анри де Костер - цитаты

Существует два сорта бездельников: одних всякая работа приводит в бешенство, другие от неё только скулят.
Счастлив тот, кто в чёрные дни сохранит чистоту сердца.
Ладно, раз я должен вам за тесто уплатить, пусть тогда товар, что из него испечен, мой будет.
Никогда не лишай человека или животное свободы, величайшего блага на земле. Не мешай никому греться на солнце, когда ему холодно, и прохлаждаться в тени, когда ему жарко.
Гнев - источник жестокости.

Количество просмотров: 2202

© 2012-2016 PersonBio.com - Биографии знаменитых и известных людей.